Как странно устроена человеческая память: некоторые отрезки времени с годами стираются напрочь, а какие-то незначительные эпизоды и детали, наоборот, помнятся долгие годы. Не знаю почему, но когда я слышу замечательную песню в исполнении Валентины Толкуновой: «Какой бы мы красивой были парой, мой милый, если б не было войны…», то всегда вспоминаю её — ту странную женщину из моего детства, которая навсегда останется для меня олицетворением вдовьего горя, постигшего миллионы женщин нашей страны.

Было это в начале семидесятых годов прошлого века. Так давно, и так недавно. Сейчас мне гораздо больше лет, чем было ей в ту пору, когда я впервые увидела её на сельской дороге в синем ситцевом платье в белый горох, с грязно-белым капроновым бантом на голове. Почему так врезался в детскую память образ той безумной женщины, почему он преследует меня до сих пор, спустя столько лет?!

…Давно уже нет в живых моей весёлой, доброй хлопотуньи бабушки, но в памяти навсегда остались воспоминания деревенского детства, наполненные упоительной свободой, к которой стремились городские внуки, мечтая вырваться из квартир и опеки родителей...

Известный американский фотограф Юджин Ричардс стал лауреатом последнего конкурса World Press Photo за проект «Война — это личное», работу над которым он начал весной 2006 года, на четвертый год войны в Ираке. К тому времени никакого оружия массового поражения там так и не нашли, но появилось множество сообщений о фактически узаконенных пытках, о десятках тысяч раненых и убитых иракцев, более чем о двух тысячах погибших американских солдат, о растущем числе самоубийств среди военнослужащих, о скандалах с участием частных подрядчиков, об ухудшении условий пребывания в американских госпиталях.

СМИ и конгрессмены активно обсуждали, как война отразилась на международном имидже США, на рейтинге президента и бюджете.

«После того как журналы отказали мне в командировке в Ирак, — вспоминает фотограф, — я написал пару писем, подписал несколько петиций, и мной овладело возмущение повальным молчанием людей. Чтобы погрузиться в тему, я отправился в Канзас-Сити, штат Миссури, и провел пару часов, расспрашивая и фотографируя Томаса Янга, которого парализовало после ранения позвоночника, полученного во время командировки в Ирак...

Бывший кучер Л.Н.Толстого И.В.Егоров выносит из дома Л.Н.Толстого остатки вещей немецких солдат. Ясная Поляна, 1941 г.

Советский аэродром в городе Бобруйск, захваченный немцами 29 июня 1941 года. На переднем плане — остатки Ар-2 (поздних серий, с турелью кругового вращения), на заднем плане — СБ, два Су-2, И-15бис и У-2.

22 июня 1941 года на аэродроме Бобруйск находилось 140 советских боевых самолетов (58 СБ, 50 Су-2, 28 Пе-2 и 4 Ил-2), 6 учебно-тренировочных самолетов (УСБ) и 8 самолетов связи (У-2) — всего 156 машин. К чести командира 13 БАД генерал-майора Полынина и начальника штаба полковникака Тельнова, они верно оценили обстановку и уже к полудню первого дня войны рассредоточили всю матчасть по полевым аэродромам. В результате этих действий немцам не удалось достичь, сколь ни будь значительных успехов при атаках бобруйского аэродрома — были потеряны единичные самолеты. На аэродроме остались только неисправные самолеты, которые достались немцам и представлены на этой фотографии.

«Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их, охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся — да, ибо бывают времена, когда молятся все, — о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще незажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий...»

8.00. В начале девятого утра во дворе старейшей в городе школы № 1 на первую в новом учебном году торжественную линейку собрались около четырехсот учеников и их родителей. Праздничную атмосферу прервали автоматные очереди, затем появились неизвестные люди в черных одеждах.

Я родилась 20 мая 1926 года в селе Покровка Волоконовского района Курской области, в семье служащего. Отец работал секретарем сельского совета, бухгалтером совхоза «Таврический», мать — неграмотная крестьянка из бедной семьи, полусирота, была домохозяйка. В семье было 5 детей, я была старшей. До войны наша семья часто голодала. Особенно трудными были 1931 и 1936 годы. Жители села в эти годы съели растущую вокруг траву; лебеду, рогозу, корешки тмина, ботву картошки, щавель, ботву свеклы, катран, сиргибуз и др. В эти годы были страшные очереди за хлебом, ситцем, спичками, мылом, солью. Только в 1940 году жить стало легче, сытнее, веселее.

В 1939 году уничтожили совхоз, умышленно признали вредным. Отец стал работать на Ютановской государственной мельнице бухгалтером. Семья уехала из Покровки в Ютановку. В 1941 году я окончила 7 классов Ютановской средней школы. Родители перебрались в свое родное село, в свой домик. Здесь и застала нас Великая Отечественная война 1941-1945 годов. Хорошо помню такое знамение. 15 (или 16) июня вечером вместе с другими подростками нашей улицы пошли встречать возвращающийся с пастбища скот. У колодца собрались встречающие. Вдруг одна из женщин, взглянув на заходящее солнце, закричала: «Смотрите, что это на небе?» Еще не полностью солнечный диск опустился за горизонт. За линией горизонта запылали три огромных огненных столба. «Что же будет?» Старуха Кожина Акулина Васильевна, повитуха села, сказала: «Готовьтесь, бабоньки, к страшному. Будет война!». Откуда знала эта старая женщина, что война грянет очень скоро.

Мальчика на фото звали Дэвид Веттер (David Vetter). Он прожил короткую, по–своему яркую, но по сути бесконечно трагическую жизнь. Синдром тяжелого комбинированного иммунодефицита, выявленный еще на этапе беременности, привел к тому, что прямо из чрева матери Дэвид Веттер попал в изолированный от окружающего мира непроницаемый пластиковый пузырь, в котором и провел 12 лет…

-Кооот! Котейка!!! – мальчик осторожно пробирался сквозь руины дома и тихонько звал – кис-кис-кис!!! Сквозь тишину, перемежаемую только случайным стуком отвалившейся потолочной балки или пласта штукатурки, он уже час искал своего кота. – Коот!!! Ну где же ты… — мальчуган всхлипнул и вытер нос рукавом своей рубашонки. На его чумазом лице отчетливо были видны две чистые полоски. От глаз, где иногда пробегали вниз одинокие слезинки.

Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство гитлеровскому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством. Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: «Действующая армия. Полевая почта №… Сусанину Петру». На другой стороне карандашом написаны слова: «Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке». Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не могло попасть адресату, но оно дошло до сердца людей…